Revised edition in one volume - страница 40


По форме «Клэрел» припоминает «Кентерберийские расска­зы». Группа самых различных людей путешествует из Иерусалима в Вифлеем. Они дискутируют о маленьких событиях и странноватых незна­комцах, проводниках, монахах и других пилигримах, которых довелось Revised edition in one volume - страница 40 им повстречать по дороге. Рассказчики вроде бы группи­руются вокруг Клэрела, полюбившего еврейку Руфь и отпра­вившегося в паломничество, потому что, согласно иудейским обы­чаям, он не имел права после погибели ее Revised edition in one volume - страница 40 отца видеться с ней. В конце поэмы мы узнаем о погибели Руфи.

■г Но Клэрел, именованием которого названа поэма, пожалуй, менее значимый персонаж. Слушая рассказы дру« гих, владеющих большей силой веры и глубиной ненависти, он Revised edition in one volume - страница 40 вроде бы представляет самого создателя. Вот пред нами швед Мортмейн, разочарованный в политике идеалист, некогда страст­ный сторонник европейских революций. Он стал «доброволы цем забвения» и молит только о том, чтоб Revised edition in one volume - страница 40 тихо умереть в укром­ном месте. Мечта сбывается — погибель настигает его в пустыне. Мортмейна сменяет Унгар, очередной соц изгой. Подав­ленный поражением южан в Штатской войне, он поносит новейшую демократию Revised edition in one volume - страница 40. Если мы отвергаем прошедшее, то на что мы можем возлагать в дальнейшем?

Богиня скотства, плутовства, Злодейка, блудная вдова, Диана отвратительной -песьей стаи, Ведешь экзальтированные хоры! Ты сеешь погибель, и ужас, и смрад, Ты край наш Revised edition in one volume - страница 40 превращаешь в ад; Одна надежда — ветр твой чумный Не долетит до тиходумной Величавой Азии, не то б Вселенский начался потоп.

Этим заблудшим и озлобленным душам Мелвилл противо­поставляет вежливого оптимиста Дервента Revised edition in one volume - страница 40, священника англиканской церкви. Но если Мортмейн и Унгар вызывают у поэта жалость, то Дервент, более много очерченный в поэме образ, не пробуждает других эмоций, не считая презрения. Он мастер примирять науку и религию Revised edition in one volume - страница 40, обычный католи­цизм и католический модернизм*, идолопоклонство и хрисгианство. В особенности неприятен Дервент писателю тем, что стряпает свои криводушные проповеди из остатков некогда глубочайшей веры.

Направление мысли самого Мелвилла в Revised edition in one volume - страница 40 поэме «Клэрел» более ясно выражает образ Ролфа. Импульсивный и острый разум его схватывает трудности, обсуждаемые пилигри­мами, в их самом широком значении. И хотя предприимчивость Ролфа сначала отталкивает Клэрела, он все таки привязался к Revised edition in one volume - страница 40 нему. Подобно собственному творцу Ролф глубоко сожалеет, что христианские таинства не выдержали тесты в современном мире. Но он соображает также, что население земли понимало времена, когда вера слабла. Христос пришел Revised edition in one volume - страница 40 в нечестивый Рим, когда верить

Для всех, кто не последний раб, Звучало ложью... А вывод? а мораль? — ступай: Учи болванов колоколам — Не сосчитаешь времени.

Посреди разноголосицы» суждений, которая озабочивает теля «Клэрела», слова Revised edition in one volume - страница 40 Ролфа звучат как мировоззрение самого вилла. В этом уверяет нас броский эпилог поэмы, где автдр выступает заодно с Ролфом: \:[*

Но ты, и побежденный, не отчаивайся,

Взойти, о Клэрел, твоему зерну, I

Пробиться, как Revised edition in one volume - страница 40 фиалка из-под снега,

Иль вынырнуть пловцом из глубины,

Иль вырваться, как роковая потаенна, '

Из уст, ее желавших умолкнуть,

В последний денек ты явишься по водам

И жизнь, и погибель в победу обратишь Revised edition in one volume - страница 40.

Вера, которой так жаждал Мелвилл, работая над «Клэре-1 лом», и достигнутая им в «Билли Бадде», не была верой его< отцов. Она не была явлена ему в момент духовного озарения. Ему пришлось творить свою веру. Но она Revised edition in one volume - страница 40 была совершенной и удовлетворяла его полностью. То событие, что Мелвилл был должен видеть свою веру, которой можно жить, и то, что ему удалось этого достигнуть, разъясняет нам, почему его книжки были Revised edition in one volume - страница 40 настолько притягательны для поколений позднейших писате­лей, бившихся над решением тех же заморочек. Война, экономи­ческий хаос и новые ужасы, порожденные атомной угрозой, тревожут сейчас мыслящих людей так же, как Revised edition in one volume - страница 40 насущные вопросы тех пор тревожили современников Мелвилла. Писатели типа Йейтса и Одена, неудовлетворенные классической верой, конструировали, подобно Мелвиллу, свою. Современный чело­век должен веровать, по другому он умер. Такой смысл «Клэрела».

Денек Лютеров Revised edition in one volume - страница 40, как Дарвинов, продлись — Надежды б либо ужасы унеслись?

Небесный свет вовеки бы не сумел

Развеять тьму земли, не будь он Бог.

7

После погибели Мелвилла осталась груда рукописей,, прозаи­ческих и стихотворных, которых хватило бы на Revised edition in one volume - страница 40 целую книжку в триста страничек. Но не достаточно что из их заслуживает инте­реса историка литературы. Единственное исключение составляет^ «Билли Бадд, марсовый матрос»," прекрасная повесть, в koto-4* рой писателю удалось Revised edition in one volume - страница 40 настолько глубоко изучить трагическую тему, что это поставило книжку в один ряд с вправду вели­кими творениями художественной прозы. Не без основания «Билли Бадда» именуют «духовным завещанием Мелвилла», ибо тут он в конце концов Revised edition in one volume - страница 40 разрешил «тайну зла», молчком согласив­шись с тем, что, как и каждый человек, не мог осознать до конца.

ВреШ деяния — 1797 гад; меетб деяния — Палуба бри­танского 74-пушечного военного корйбля «Индомитэбл Revised edition in one volume - страница 40». Как ужас преследуют офицеров и матросов мемуары о не­давнем восстании в Норе*, о мятежниках, повешенных «для острастки стоящего на якоре флота». Капитан, достопочтенный Эдвард Фэрфакс Вир, узнаваемый на флоте под именованием Revised edition in one volume - страница 40 Звездный Вир, готов задушить в эмбрионе хоть какое восстание, хотя по при­роде собственной жалостен и мягкосердечен. Склонный к мечтатель­ности и настолько благонравный, что, окажись он на борту в качестве штатского лица Revised edition in one volume - страница 40, его можно было бы принять за «некоего высокочтимого потаенного посланника, направляющегося к месту собственного назначения», Звездный Вир все же человек полностью определенных взглядов. Глубоко начитанный в истории и жизнеописаниях, он пришел к своим Revised edition in one volume - страница 40 жестким убеждениям при посредстве писателей, «свободных от ханжества и условностей... честно и несмотря на имеющиеся понятия размышляющих о действительности». Поступки и мысли Вира помогают нам осознать идею повести. Мы скорбим Revised edition in one volume - страница 40 о погибели Билли Бадда, невин­ного и прекрасного юноши, ставшего жертвой гнуснейшего веро­ломства, но катастрофа распространяется и на капитана Вира, понимающего и тяжело переживающего происходящее.

Повествование начинается с того, как Revised edition in one volume - страница 40 Билли Бадд был на­сильственно завербован в военный флот с торгового судна «Райте оф мэн». Безмятежно восприняв это насилие над собой, он смело вскакивает на нос увозящей его лодки, чтоб попро­щаться Revised edition in one volume - страница 40 со своим кораблем и раздосадованными товарищами, глядя­щими ему вослед с гакаборта: «Прощай же, старенькый «Райте оф мэн»!» На новеньком корабле его полюбили за радостный характер и го­товность работать. Но у него сразу появился Revised edition in one volume - страница 40 неприятель — капте­нармус Клэггарт. Мелвилл кропотливо объясняет предпосылки враж­дебности Клэггарта к Билли, потому что без этого не осознать внут­реннего смысла повести.

Окружными способами Клэггарт пробует кинуть на Билли тень Revised edition in one volume - страница 40 подозрения в мятежных планах, на «красавец-моряк» настолько простодушен и доверчив, что ничего не подозревает. Тогда Клэггарт идет к капитану Виру и открыто винит Билли. Пораженный и не желающий веровать Вир вызывает Revised edition in one volume - страница 40 Билли, чтоб тот выслушал обвинение. Сейчас Билли соображает все довольно ясно, но в волнении не может оградить себя сло­вами, так как от рождения заикается, й отвечает кулаком. Удар оказывается смертельным Revised edition in one volume - страница 40 для Клэггарта. По законам военного времени матрос, убивший другого мореплавателя, должен уме­реть. Вир мог бы передать дело на рассмотрение адмирала, но решает принять всю ответственность на себя. Происходит трибунал, И* так как Revised edition in one volume - страница 40 закон должен быть соблюден, офицеры обязаны уступить требованию Вира. Билли погибает на заре, выкрикнуа перед тем, как веревка перехватила ему гортань: «Господи, поми­луй капитана Вира». В момент экзекуции скопление, закрывавшее восток, «вдруг Revised edition in one volume - страница 40 заалело мягеньким светом и приняло загадочные очертания руна Агнца Божьего, и в то же самое время сбившие* ся тесноватой кучей мореплаватели узрели, как Билли вознесся на рее и, возносясь, окрасился Revised edition in one volume - страница 40 розовым цветом восхода».

Когда были задуманы «Моби Дик» и «Пьер», Мелвилл еще не созрел для катастрофы, хотя в обоих романах находится тра* гический подтекст. Когда он обратился к «Билли Бадду», все было Revised edition in one volume - страница 40 уже по другому. В повести разрешена трагическая коллизия, получающая возвышенное оправдание в речи капитана Вира, обращенной к колеблющимся офицерам, которые не решаются вынести обвинительный приговор Билли. Это чисто мелвиллов-ский вариант Revised edition in one volume - страница 40 катастрофы, выстраданный годами упрямых размыш­лений, главный результат зрелых лет жизни и старости.

Клэггарт несет с собой зло, но сейчас Мелвилл уже знает, откуда берется это зло и почему оно настолько всераспространено на свете. Такие Revised edition in one volume - страница 40, как Клэггарт, мучаются «природной порочностью» и этим отличаются от обычных людей. Вступая в мир, насе­ленный схожими людьми, приходится пересекать некоторое «мерт­вое пространство». Порочность людей не распространяется на «все человечество Revised edition in one volume - страница 40». «Общество, в особенности грозного склада, от­носится с известной доброжелательностью к таким типам». Пороч­ные натуры, подобные Клэггарту, нередко оказываются склонными к здравомыслию. Так, они часто пользуются здравым смыс­лом, чтоб Revised edition in one volume - страница 40 достигнуть целей, которые по другому собственной «злонамерен­ностью нашли бы их духовную болезнь». Сейчас Мелвилл освободился от уз, некогда его сковывавших и заставлявших колебаться, не смешалось ли добро и зло в Revised edition in one volume - страница 40 мире настолько безна­дежно, что Пьер и ему подобные, пытаясь творить добро, вовле­кают себя и других в самые бесчестные поступки.

Большая часть матросов, как и Билли Бадд, безгрешны по собственной натуре. Их грехи Revised edition in one volume - страница 40 — это маленькие прегрешения, как у всех моряков, чьи «проделки порождены молодостью». Не следует упускать из виду и того принципиального происшествия, что Билли был насильно завербован с корабля, носящего имя «Райте оф Revised edition in one volume - страница 40 мэн» («Права человека»), и что он невинен, как Адам до грехо­падения. Захвативший его корабль именуется «Индомитэбл» («Неукротимый»), а одно время Мелвилл задумывался дать ему имя «Беллипотент» («Воинственный»). Билли оставил сзади Revised edition in one volume - страница 40 есте­ственное состояние человека и вступил в мир, находящийся в состоянии войны, наш мир, где маниакальная порочность Клэг­гарта, не встречая препядствий, развращает людей, но где встре­чаются и такие люди, как капитан Revised edition in one volume - страница 40 Вир.

Мелвилл драпирует Билли в трагическое облачение и наделяет его символическим недостатком — неспособностью гласить и тем опровергнуть обвинение Клэггарта. Билли мужественно идет на погибель, благословляя капитана Вира. Писатель частично позволяет Билли понять предпосылки Revised edition in one volume - страница 40, приведшие его к такому концу, хотя для нас остаются потаенной слова утешения, произ-

несенные капитаном в его последнем разговоре наедине с Билли.

Билли претерпевает мучения, но только капитан Вир в состоянии осознать закон Revised edition in one volume - страница 40, обрекающий на их юношу. Для расте­рянных офицеров-судий капитан Вир является толкователем закона, под властью которого они живут и ответственными представителями которого им предначертано выступить.

«Можем ли мы приговорить Revised edition in one volume - страница 40 к незамедлительной и зазорной погибели близкого, невинного перед Богом и перед людьми? Будет ли это справедливо? Вам предстоит подписать грустный приговор. Я тоже чувствую это, чувствую, как никогда. В нас гласит Revised edition in one volume - страница 40 природа. Но разве мундир, что мы носим, удостоверяет нашу преданность природе? Нет, он свидетельствует, что мы служим королю. Мы, мореплаватели, обитаем в океане, этой неосквер­ненной первозданной стихии, но разве наш долг как Revised edition in one volume - страница 40 офице­ров Его Величества находится в сфере природы? Ведь уже само присвоение офицерского звания значит, что в более принципиальных обстоятельствах мы перестаем выступать в качестве свободно действующих лиц. Советуются ли за ранее Revised edition in one volume - страница 40 с находящимися на службе офицерами, когда желают объявить войну? Мы воюем по команде. Если мы и одобряем войну, то это менее чем обычное совпадение. И так во всем. Мы ли сейчас выносим Revised edition in one volume - страница 40 приговор либо закон военного времени действует через наше посредство? За строгость этого закона мы не несем никакой ответственности. Наша ответственность, подтвержден­ная присягой, заключается в последующем: сколь бы ни был без­жалостен закон Revised edition in one volume - страница 40, мы должны следовать ему и использовать его».

«Мы воюем по команде. Если мы и одобряем войну, то это менее чем обычное совпадение». С этими словами Мелвилл отошел на нескончаемый покой. Он не Revised edition in one volume - страница 40 воспринимает первой заповеди и не может по принуждению обожать бога, создавшего тот нрав­ственный мир, в каком мы живем. Другие же заповеди он принял в конце концов.

^ 29. УОЛТ УИТМЕН

1

В то время когда мужал Revised edition in one volume - страница 40 талант Эмерсона, Мелвилла и Уолта Уитмена, Соединенные Штаты были группой практически изо­лированных друг от друга федераций, хотя, согласно Конститу­ции, им надлежало быть единой государством. Принцип федерации еще Revised edition in one volume - страница 40 не прошел по-настоящему тесты временем, а при жиз­ни Уитмена он был на некое время нарушен.

Уолт Уитмен родился на ничейной местности Лонг-Айленда 31 мая 1819 года, поблизости наикрупнейшго порта, каким был Revised edition in one volume - страница 40 New-york, и текущей на запад реки; посреди его протцов были дат­чане и янки, квакеры и кальвинисты. Его воспитали поборником союза штатов. В патриотически настроенной семье его с детских лет учили, что все Revised edition in one volume - страница 40 граждане республики такие же америкосы, как он сам, хотя у их различные профессии, состояния и харак­теры. По сопоставлению с Эмерсоном, Торо и Мелвиллом Уитмен был янки и экспансионистом нового типа. Не Revised edition in one volume - страница 40 настолько привязанный к определенной среде либо району страны, как они, он лицезрел всю Америку.

А личные интересы, надежды на будущее, характеры мужчин-и дам Нового Света разнились существенно больше, чем Новенькая Великобритания Revised edition in one volume - страница 40 и Южная Каролина, — эту разницу Уолт выудил с легкостью. Наблюдающий отметил бы в каждом штате, а в особенности в примыкающем Нью-Йорке, столице его молодости, разницу меж оседлым кланом торговцев и Revised edition in one volume - страница 40 землевладельцев восточных штатов и народными массами, чьи мысли и энергию завлекали места неосвоенного Запада. Некие из этих земле­проходцев-скитальцев были недавнешними иммигрантами, устре­мившимися на поиски новейшей родины. Другие были уроженцами самой Америки Revised edition in one volume - страница 40; пылкое воображение либо специфичность занятий направляли их мысли к освоению одичавших земель. Некие, бу­дучи экспансионистами в душе, оставались дома, мечтая, но, о континентальном, космополитическом государстве, подлинном Новеньком Свете. Таким человеком был Revised edition in one volume - страница 40 Уолт Уитмен; он делил всем сердечком территориальные и политические идеи экспансио­нистов со зрелых лет и до самой погибели.

Уолт Уитмен родился на одной из ферм Лонг-Айленда, вхо­дившей в пятисотакровое Revised edition in one volume - страница 40 поместье семьи, издавна уже осевшей на этих землях, недалеко от приморской деревушки Хантингтон. Уолту еще не исполнилось 5 лет, когда семья перебралась в Бруклин, где его отец, плотник по профессии, основал свое дело Revised edition in one volume - страница 40. Но в следующие 30 лет Уолт повсевременно наведы­вался в старенькые места, чтоб побродить по лесам Лонг-Айленда и побережью. В Бруклине он пошел в младшую школу — фор­мально другого Revised edition in one volume - страница 40 образования он не получил, — потом поступил учеником в типографию; печатное дело увлекло его, он сам стал пописывать в бруклинские и нью-йоркские газеты. Поначалу ра­ботал наборщиком, потом репортером, потом редактором по вопросам Revised edition in one volume - страница 40 политики. 1846 год был «вершиной» его журналист­ской карьеры — его сделали основным редактором «Дейли игл», первой газеты Бруклина тех лет. Два года он докладывал местным читателям о всех городских новостях, событиях в стране и Revised edition in one volume - страница 40 ц мире, также просвещал их по вопросам политики демократов, морали, штатских добродетелей и главных тенденций вре­мени.

Всеми почетаемый член возрастающего общества, Уитмен чув: ствовал себя в Бруклине, в обычной Revised edition in one volume - страница 40 обстановке маленького южноамериканского города, как дома. Но сразу за Бруклинским перевозом лежал большой нью-йоркский залив, по которому проходили суда с иммигрантами, направляющимися на Запад; в особенности* много их стало после открытия в 1825 году канала Revised edition in one volume - страница 40 на озере Эри. И сам New-york был здесь же, за паромами, уже тогда — величайший центр людской деятельности, космопо­литический, гулкий, обеспеченный и неописуемо стремительно возрастающий город. Подымись в Revised edition in one volume - страница 40 гору и узреешь порт Нью-Йорка — знак южноамериканского экспансионизма, и юный Уитмен пристально смотрел; хотя искусство и литература все еще ориентировались на Старенькый Свет, тыщи янки, наделенных броским вооб­ражением, индустрия и торговля устремили Revised edition in one volume - страница 40 взор на Запад, готовые к завоеванию материка.

Парень был мечтателем и мистиком в душе. Но как на­чинающий журналист, выступающий от имени обычных людей Америки, он был серьезно озабочен судьбой цивилизации, ее Revised edition in one volume - страница 40 пробле­мами, обострившимися в связи с интервенцией янки в Мексике во время американо-испанской войны, когда он со­трудничал в «Дейли игл». Раз в день Уитмен покидал собственный уют­ный кабинет в Revised edition in one volume - страница 40 Бруклине и по долгу репортерской службы (а Уитмен, что бы он ни писал, всегда был репортером) отчаливал в New-york; он завсегдатай театров, где в шекспировских дра­мах тогда выступали прославленные актеры, он Revised edition in one volume - страница 40 упивается опер­ной музыкой, следит, как искусство поэтической декламации покоряет большие, полные людей залы. Человек богемы (а Уит­мен, никогда не имевший семьи и изредка гостивший у родных, всегда Revised edition in one volume - страница 40 оставался им), он восторгался массами на Бродвее, он изучал тогда, по его словам, «массы»; у него не было никаких классовых предрассудков, его в особенности завлекали рабочие, крестьяне, жизнерадостные обыкновенные люди, которых он ставил Revised edition in one volume - страница 40 выше статичного и самодовольного южноамериканского высшего общества. «И запомни, эту книжку («Листья травы»), — пишет он собственному Другу, медику Баку, — вызвало к жизни мое существование в Бруклине и Нью-Йорке с 1838 по 1853 год, впитавшее в Revised edition in one volume - страница 40 себя за эти пятнадцать лет миллионы человечьих судеб, которые я прочуял так интимно, с таким пылом и непринужден­ностью, как никогда».

Самоучка, получивший несистематическое проф образование, он знал понемногу Revised edition in one volume - страница 40 обо всем. Самообразование его шло за счет чтения, проф познания он получил, ра­ботая журналистом. Тяжело верно поделить эти два источника познаний — с годами он опустился в чтение, чтоб повсевременно улучшать свои «Листья Revised edition in one volume - страница 40», точно так же он глотал книжки, когда был редактором, нуждаясь в инфы. Подход к чте­нию у Уитмена всегда был журналистский: он сразу находил нужные книжки, не задерживаясь на том, что его не Revised edition in one volume - страница 40 заинтересовывало. Журналистская работа, в особенности политика, содействовала упорядочению чтения (книжки в большенном количестве поступали в «Дейли игл» для обозрения): сейчас он выбирал то, что снимало духовную жажду, также книжки, где Revised edition in one volume - страница 40 речь шла о правах, воз­можностях и в особенности возможных возможностях человека из народа.

Мы располагаем длинноватыми списками того, что читал Уит­мен, и, хотя его записи тяжело датировать, они относятся к го Revised edition in one volume - страница 40­дам сотворения «Листьев». Поначалу он читает рыцарские романы, любит Вальтера Скотта, когда же книжки хлынули потоком, он уже осознавал, что основная задачка человека — «долгий путь» к личной свободе и полному самораскрытию Revised edition in one volume - страница 40. Тогда это были книжки по истории и естествознанию, литературная классика и некие философские труды. Раз в год ученые открывают новые источники, способствовавшие появлению «Листьев»: именуют Мишле *, Гегеля, Жорж Санд, Карлейля. Найдутся и Revised edition in one volume - страница 40 еще сотки источников, потому что широта (не глубина!) кругозора Уитмена, если судить по записным книгам, поразительна.

Эти источники сами по для себя не очень важны. Юный чело­век находил доказательства внутренней потребности — стать гла­шатаем Revised edition in one volume - страница 40 народа, которому освоение материка предоставляло огромные способности. Из записей Уитмена видно, что он, в от­личие от фаворитных слащавых писателей, не доволь­ствовался воображением. Ему необходимы были факты. Они были его Revised edition in one volume - страница 40 орудием, как и поэтическая символика. Давая волю мечтам, он сразу готовил «интеллектуальный арсенал» для защиты демократии. Может быть, что поначалу он желал использовать его в газетных баталиях, к которым, беря во внимание скудость Revised edition in one volume - страница 40 образова­ния, был подготовлен непринципиально.

Но в 1849 году, раздираемая внутренними противоречиями и не имеющая одного представления по вопросу о рабстве, демокра­тическая партия уже не может быть опорой независящему Revised edition in one volume - страница 40 мозгу. Уитмен изолирован в политической журналистике и направляет свои силы к иному, тому, что должно было покорить не столько разум, сколько чувства и воображение янки. С этого момента, продолжая существовать журналистикой, он дает Revised edition in one volume - страница 40 всю свою энергию, все возможности, всю глубину души поэзии. Правда, в его «Листьях травы» было познание американской жизни и демо­кратизм тех лет, когда он пристально всматривался в жизнь, когда редактором Revised edition in one volume - страница 40 готовился к очередной битве по актуальным политическим и публичным вопросам.

2

Хотя до 1855 года Уолт Уитмен был известен только как ре­дактор либо внештатный журналист, он еще в ранешней молодости сообразил, что желает быть реальным суровым Revised edition in one volume - страница 40 литератором. Правда, сначала под суровой литературой он предполагал не совершенно то, что следовало. Начав писать рано, он усиленно старался преуспеть в любимых жанрах тех пор: сен­тиментальных и мелодраматических рассказах, которые Revised edition in one volume - страница 40 обычно публиковали второсортные создатели в ежегодниках и журнальчиках, обычных стихах с обычной рифмой и размером и престижных риторически-субъективистских эссе. Кое-что ему посчастливи­лось пристроить в хорошие журнальчики, вроде Revised edition in one volume - страница 40 «Демокрэтик ревью», но все его сочинения тех пор, в том числе и роман о пагубности невоздержанности, были неиндивидуальны, лишены худо­жественного своеобразия, подражательны, тотчас обыденны и очевидно уступали его журналистике. Или его Revised edition in one volume - страница 40 творческое вообра­жение еще не созрело, или он еще не мог выразить себя в слове. До конца 40-х годов, другими словами намедни его тридца­тилетия, можно было мыслить и так, и по другому. Рядом с Revised edition in one volume - страница 40 Эмерсоном и Торо, писавшими в те же журнальчики, он смотрелся маленьким, по­верхностным и несведущим. И но, конкретно его 10 лет спустя Эмерсон назначил творцом подлинно американ­ских стихов.

Перемена состоялась, когда Revised edition in one volume - страница 40 внутренний, рвущийся наружу мир писателя облекся в слова. Понятно, что в детстве Уитмен был мечтательным мальчуганом, время от времени так глубоко погружен­ным в процесс зания либо задумчивость, что его часто на Revised edition in one volume - страница 40­зывали лодырем. И вот на четвертом 10-ке жизни плодовитый поставщик обычного журнального «чтива» и страстный газетчик ощутил, как его набирающее силу воображение вызывает к жизни дремлющие голоса. Поверить в свое Revised edition in one volume - страница 40 предна­значение посодействовали калоритные воспоминания юношества. Мощнейший эгоизм юного человека, подкрепленный экспансионистскими настрое­ниями времени, подстрекал облачиться в мантию пророка. Книжки, которые он читал (это видно из заметок), уверяли его в могуществе поэта. А Revised edition in one volume - страница 40 мастерски остроглазый репортерский взор, видящий, что миллионы инициативных янки вокруг приобщаются к одному из величайших тестов челове­чества, уверял его в корректности выбора. Уже будучи про­фессиональным писателем, он попробовал передать Revised edition in one volume - страница 40 Свое новое видение в поэтической прозе и подходящих к случаю стихах и после мучительных усилий в конце концов достигнул фуррора.

Все было вправду так. Еще в 1847 году, на «вершине» журналистской карьеры, главный редактор бруклинской Revised edition in one volume - страница 40 газеты «Дейли игл», поучая граждан, заносил в записную книгу, лежащую сейчас в библиотеке Конгресса, отдельные поэтиче­ские строчки вперемешку с прозой; некие из стихов, воз­можно, перенесены сюда из Revised edition in one volume - страница 40 более ранешних записных книг. К этому времени Уитмен научился свободно выражать свои мысли неплохим газетным стилем и мог ратовать за разумную политику и здоровую мораль не ужаснее хоть какого другого журна­листа. Но Revised edition in one volume - страница 40 в его записной книге есть огромное количество туманных, апокалиптических по духу, житейских отрывков, ритмизо­ванных, трансцендентальных, евангелических в собственной страстной уверенности. По содержанию и по форме эта проза не имеет никакой Revised edition in one volume - страница 40 связи с наилучшими из его обычных редакторских статей, также его беллетристикой либо личной перепиской. Она очевидно несовершенна и экспериментальна. Стихи из этой записной книги — а они там тоже есть — глубоко символичные, они ритмичны, хотя Revised edition in one volume - страница 40 в их и отсутствует метрика, нередко не завер­шены и кажутся первым либо более ранешным вариантом «Листьев травы». По существу, главные идеи и вступления, и стихов первого издания «Листьев» можно выудить Revised edition in one volume - страница 40 в прозе и стихах первой записной книги, также следующих.

Никакой, даже самый кропотливый анализ не растолкует нам этот умопомрачительный парадокс: как занятый и преуспевающий журналист переродился в гения и пророка (хотя и не Revised edition in one volume - страница 40 вполне сформировавшегося). Один из последних друзей Уитмена, ка­надский психиатр доктор Ричард Морис Бэк, утверждал, что это был поразительный пример конкретного вдохновения, проявившегося через, как он называл, галлактическое сознание. Многих ранешних почитателей Revised edition in one volume - страница 40 Уитмена (и, может быть, самого поэта) уверяла эта теория духовной интуиции. Но думается, более скромное заключение к правде поближе, У юноши был та­лант впитывать в себя окружающее, он чутко реагировал на Revised edition in one volume - страница 40 физический и духовный мир, этот талант открылся и стал твор­ческим, когда щедро даровитая, но неразвитая натура почув­ствовала давление актуального опыта. Он уже не мог отвертеться от собственных видений и Revised edition in one volume - страница 40 стал находить метод выразить их в слове, но ему не хватало проф познаний. Записная книга не только лишь дает представление о его первых опытах, да и показы­вает, как эти видения, вне зависимости Revised edition in one volume - страница 40 от источника и пока ту­манные, уже трансформировались в религию божественного на­чала, заложенного в ординарном человеке,— но обо всем этом мог сказать только новый лоэт и пророк. Его ранешняя духовная жизнь запечатлена Revised edition in one volume - страница 40 в размышлениях о том, каким должен быть этот новый поэт, что собой представляют его путь и слава. Ясно, что таким поэтом, по его воззрению, должен стать конкретно он. . Потому, когда Revised edition in one volume - страница 40 сама жизнь положила конец карьере Уит­мена на поприще политической журналистики, его интересы, естественно, переместились. Читая записные книги, ясно ви­дишь, что когда-нибудь это безизбежно должно было случиться. То, что до этого было Revised edition in one volume - страница 40 истязающей попыткой выразить святая святых собственных верований и желаний, сейчас стало настоятельной и определенной актуальной целью. Через пару лет над своим рабочим местом он повесит девиз «Верши дела» и под­готовит Revised edition in one volume - страница 40 к печати 1-ое издание «Листьев травы», что немыс­лимо для обыденного политика и журналиста. Но для Уитмена это было может быть: корешки «Листьев травы» уходили в глубочайшие пласты юношества, хотя только Уитмен знал Revised edition in one volume - страница 40 об этом. Таково вероят­ное, хотя и неисчерпывающее разъяснение 1-го из удивитель­нейших и внезапных проявлений гениальности в зрелом воз­расте, узнаваемых в истории литературы.

з

Так что все-таки такое Revised edition in one volume - страница 40 были эти «Листья травы»? Сам Уитмен не в один прекрасный момент давал им определение — не всегда в одних и тех же выражениях: «Попытка... доверчивого, мужественного, ласкового, созерцательного, чувственного, императивного человека выплеснуть Revised edition in one volume - страница 40 в литературу не только лишь свою стойкость и высокомерие, да и соб­ственную плоть и кровь, не лицемеря, не оглядываясь на образ­цы прошедшего, забыв о скромности и законах, не ведая, как ка­жется сначала Revised edition in one volume - страница 40... ничего, не считая бешено возлюбленной земли собственных отцов... То, что удается ему в стихах, не может быть наградой художника либо достижением искусства, оно порождается твор­ческим глазом, незапятнанными руками, творческой Revised edition in one volume - страница 40 атмосферой, де­ревьями, птицами.

С тех пор, как мои вопрошания и дело моей жизни обрели определенною форму (как лучше мог выразить я осо­бенность собственного времени и места—Америки, демократии?), я сообразил, что центром Revised edition in one volume - страница 40, откуда излучается ответ и куда все возвра­щается на круги своя, должна быть личность — единая душа и плоть, — которой, после длительных раздумий, я решил стать сам — в реальности ей не мог быть Revised edition in one volume - страница 40 никто другой.

«Листья травы»... по существу, были... попыткой... заговорить о Личности, человеке (о для себя в Америке 2-ой половины XIX века), заговорить свободно, много и правдиво. Я не отыскал ничего подобного Revised edition in one volume - страница 40 этому в современной литературе».

Эти дефиниции представляются настоящими и 50 лет спустя, хотя они быстрее относятся к позднейшим, расширенным изданиям, ежели к начальному тексту поэмы, которая вчерне оформилась и была зафиксирована в записной Revised edition in one volume - страница 40 книге 1847 года; из него-то и выросли «Листья травы». Это «Песня о себе» — никак не наилучшее произведение Уитмена, хотя, возмож­но, более свойственное; реальный микрокосм и одно из от-кровеннейших Revised edition in one volume - страница 40 произведений, узнаваемых в литературе. Как у Уитмена зародилось намерение стать настоящим поэтом Нового Света в «странное, раскрепощенное, необычное вре­мя» XIX века, он, должно быть, сходу начал работать над «Пес­ней»— приблизительно с 1846 года Revised edition in one volume - страница 40, и работал прямо до ее публика­ции в 1855, для следующих изданий произведение было зна­чительно переработано. Оно — ключ к осознанию творчества Уолта Уитмена.

Когда «Песня», вступление и несколько маленьких сопро­вождающих Revised edition in one volume - страница 40 стихотворений были готовы, Уитмен из поэта пере­квалифицировался в печатника. Отлично зная, что находит спрос у издателя, а что — нет, он решил сам издать свои стихи. Ис­пользуя свои зания в Revised edition in one volume - страница 40 печатном деле, он подготовил книжку, необыкновенную по размеру и оформлению, сам набрал ее и выпус­тил 1-ое издание «Листьев», ставшее сейчас библиографиче­ской редкостью. Посреди остального «Песня» выделялась собственной необычностью, что и отмечалось Revised edition in one volume - страница 40 рецензентами.

В окончательном варианте «Песня о себе» — произведение, состоящее из написанных длинноватыми строчками пятидесяти 2-ух отрывков, любой из которых отмечен новым поворотом мысли. Время от времени скачок воображения очень уж причудлив, тогда и единственным Revised edition in one volume - страница 40 связывающим звеном становится вдумчивое, проро­ческое видение создателя.

Начинается поэма с утверждения, бросающего вызов совре­менной (и поболее ранешней) литературе, которая, по воззрению Уит­мена, порождает «элитарную поэзию». Она отражает мир Revised edition in one volume - страница 40, где литература создана для людей исключительных, а не для обычного, взятого в отдельности человека либо для масс.

Я славлю себя и воспеваю себя...

Ибо каждый атом, принадлежащий мне, принадлежит и вам Revised edition in one volume - страница 40...

Я, праздный бродяга, кличу свою душу...

Я принимаю природу такою, какова она есть,

Я позволяю ей во всякое время, всегда

Гласить невозбранно с первобытною силой.

Перев. К. Чуковского

Ранешний вариант был конкретнее:

Я — глас ваш Revised edition in one volume - страница 40. В вас он молчал — заговорил во мне. Внутри себя я славлю всех живущих — парней и дам. И утверждаю: душа не больше тела. И утверждаю: тело не больше души.

Перев. В Revised edition in one volume - страница 40. Бернацкой

Это —главные строки в поэме. Поэт стремится стать гла^ шатаем самой демократии: все, что оц лицезреет внутри себя, он буд4ет воспевать как черты, присущие «божественной повседневности** Что все-таки он внутри себя Revised edition in one volume - страница 40 находит?

Уитмен делает открытие, что каждый человек есть целый мир чувственного восприятия, этот мир — часть вечно обнов­ляющегося времени; он важнее рутины ежедневной жизни и того, что поэт называл «последними сенсациями». Через лю Revised edition in one volume - страница 40­бовь и ее проводников, чувства, поэт узнает, что все люди, также бог — братья меж собой. С этим нельзя спорить, как нельзя ответить на вопрос: «Что такое травка?» Разумеется, од­нако, что Revised edition in one volume - страница 40 жизнь и погибель — часть одного, непрекращающегося процесса, в каком каждое явление идиентично принципиально. По­этому перестанем спорить и поглядим на праздничное ше­ствие жизни — всех этих жен, старенькых дев, кучеров, фермеров Revised edition in one volume - страница 40, охотников, клиппер с недвижными парусами, сборщика мор­ских моллюсков, ловца, ставящего капканы, парней, купаю­щихся в реке, и даму, грезящую быть рядом с ними, из­возчика-негра с гладкими мускулами — они все Revised edition in one volume - страница 40 часть личности поэта, часть процесса, сразу и физического, и духов­ного. Они в родстве с возрастающей всюду травкой, с воздухом земли, единым для всего населения земли.

Так, драматизирующий себя Уолт Уитмен гласит за Revised edition in one volume - страница 40 их всех, лицезреет себя во всех людях и во всех проявлениях жизни, выступает от имени парней и дам, Добра и Зла и, блуждая в мягеньких сгущающихся сумерках, ощущает неописуемую, пыл­кую любовь Revised edition in one volume - страница 40 ко всей этой красе. Он воспринимает неоспоримо все эры: по его воззрению, все идет, в конечном счете, так, как следует. Он воспринимает науку, которая разъясняет мир. Он верует в «массы».

Я Revised edition in one volume - страница 40 говорю мой пароль, я даю символ: демократия.

Клянусь, я не приму ничего, что не досталось бы всякому поровну.

Перге. К. Чуковского

Глухие, протяжные голоса узников и рабов, нездоровых и от­чаявшихся, запрещенный клич пола и желания Revised edition in one volume - страница 40, пропущенные через «я» поэта и обретшие в конце концов глас, очищены и преображены. «Уолт, — гласит он, — в для тебя всего довольно, почему бы для тебя не поделиться всем этим?» Что он и Revised edition in one volume - страница 40 делает, рассказывая вна­чале о том, что слышится ему в волнующем мире его эмоций, потом о том, чего он касается, передавая все/ это в сложных сексапильных знаках.


revolyuciya-literatura-i-kino-53.html
revolyuciya-uchebno-metodicheskij-kompleks-kogda-uchitsya-interesno-legko-uchitsya-hochetsya-uchitsya-radostno-uchitsya.html
revolyuciya-v-molekulyarnoj-biologii-referat.html