«Ревизора»

Лекция 7.

Окончание актуального пути и пути во Христе Николая Васильевича Гоголя.


После первого представления «Ревизора» Гоголь переезжает заграницу и живет там пару лет; и пишет там I том «Мертвых душ». Когда идет речь «Ревизора» о публикации книжки, он ворачивается в Россию. Заграницей он был очевидцем последних дней и погибели Иосифа Виельгорского, там он разговаривает с российской колонией. У него близкие дружеские дела с Александрой Осиповной Смирновой (урожденной «Ревизора» Россет).

Приехав из заграницы, он поселяется в Москве. В отличие от Лермонтова, Гоголь всю жизнь был опекаем. И тут он так же оказывается под опекой славянофилов официальных: Погодина, Шевырева и других «Ревизора». Также славянофилов неофициальных: Сергея Тимофеевича Аксакова, его отпрыской Константина и Ивана, Алексея Степановича Хомякова — кума Гоголя.

Скоро по приезде он поселяется в доме графа Александра Петровича Толстого на Никитском бульваре, человека «оптинского православия» — да «Ревизора» и большого вельможи. Вокруг А.П. Толстого формируется церковное столичное направление, связанное впрямую с столичным митрополитом Филаретом. И все плотно сплетены с Гоголем по его возвращении из Италии.


Вспомним малость сюжет «Мертвых «Ревизора» душ»: план Гоголя был совсем перевран и всячески «постфактум» испохаблен разной прогрессивной критикой, вроде Белинского, до последних страничек.

План Гоголя в «Мертвых душах» был последующий: 1-я часть «Мертвых душ» по плану создателя «Ревизора» — ад; 2-я часть «Мертвых душ» — уже чистилище. Последняя 3-я часть «Мертвых душ» должна была повествовать о рае либо приближении к раю, но она не была написана, от нее не осталось даже «Ревизора» лоскутка бумаги. Это все нужно подразумевать как авторский план.

То, что «Мертвые души» — ад, это понятно и выслеживается. Гоголь пишет души, которые готовы для ада — они мертвые. Они недосягаемы никакому движению «Ревизора», не говоря уже о покаянии. Плюшкин, Манилов — разве они предрасположены к покаянию? Собакевич, губернские бюрократы — и подавно. Вспомним «даму, приятную во всех отношениях», и «просто приятную даму» — это уровень их понятия «Ревизора» и мышления. Есть в книжке «мертвые души», не выведенные на сцену, к примеру, «неизвестная» — создатель любовного письма к Чичикову, где он называется сходу на «ты» и где письмо завершается стишком: «Две горлицы покажут «Ревизора» для тебя мой хладный останки. Воркуя, томно произнесут, что она погибла в слезах».


Но Гоголю видится всегда забавное. Попробуем сличить письмо «неизвестной» с письмом Татьяны Лариной. Оно все написано с оглядкой «Ревизора» как раз на письмо Татьяны. Гоголь не щадит собственных героев, современников героев Пушкина, но не поэтому, что он их не уважает, а поэтому, что взял жизнь в ином ракурсе — на фоне вечности «Ревизора». И сходу выходит: их души готовы для ада и они мертвы, так как ничего не отыскивают. Только одна жива душа — Чичиков. У него есть полностью жива боль: Наша родина. И когда он стоит и «Ревизора» глядит на губернский бал, он задумывается: «Чему вы радуетесь? В губернии неурожай, разорение, разрушение, а вы здесь крутитесь». Он был в самом дурном расположении и в дурном расположении возвратился с бала.

В «Ревизора» чистилище (2-я часть «Мертвых душ») возникают живы души. Только Ермилов (критик русского периода) мог помыслить, что Костанжогло для Гоголя положительный герой! Это не так: он весь в суете, весь замкнут на суету «Ревизора» о том, что «всякая дрянь может приносить доход». Во II-й части «Мертвых душ» живой человек — откупщик Муразов, неплохой человек, потому всех жалеющий. Только ему плачется Чичиков, ведает какие-то эпизоды «Ревизора» собственного юношества, которые не вошли в первую часть книжки: «Отец заставлял меня выводить из прописей нравственные правила, а сам воровал казенный лес, растлил сиротку, которой был опекуном». Конкретно дурной пример действует на человека «Ревизора», а не прописи. Святые отцы свидетельствуют, что никакая книжка не обучит; сказано в Сказках: «со супротивным развратишися».


Далее в книжке выведен очередной живой человек, который всегда ощущает свое бессилие: «генерал-губернатор широкого края «Ревизора»», который соображает, чту происходит. Все ли помнят сюжет, из-за чего Чичиков чуток было не попал на каторгу? То, что могло бы стать фабульной завязкой книжки, у Гоголя уведено в «Ревизора» конец. Древняя, бездетная и очень богатая барыня всю последнюю часть собственной жизни, как и многие барыни тех пор, проводила в окружении мосек, приживалок и всяческого другого дамского пола, на котором она «Ревизора» отводила собственный невообразимый нрав. Но в конце жизни, чувствуя не то чтоб раскаяние, как бы желание приобрести индульгенцию, она все свое состояние оставила приживалкам.

По закону она имела право это сделать, оставив неродному племяннику какую «Ревизора»-то малую часть. В эту трещинку, как обычно, заходит Чичиков, и делает спектакль: написание нового завещания, где он в качестве умирающей подставляет другое лицо. При всем этом находятся священник «Ревизора», душеприказчик, очевидец. При этом, Чичиков составляет это завещание не в свою пользу: сказано — «не ограбил, а пользовался». Это-то новое завещание легитимным образом тоже направляется в опекунский совет. И «пошла писать губерния «Ревизора»». Пошли доносы, доказывающие подложность второго завещания. Доносы, доказывающие подложность и первого завещания. «Донос сел на доносе». Все вместе перессорились; в конце концов, все бумаги ушли к злосчастному генерал-губернатору. Но к этому времени уже «Ревизора» был замешан и губернатор («просто губернатор»), так как приходился далеким родственником этой покойнице, и тоже рассчитывал на какую-то часть завещания.

Умный и цепкий бюрократ, разбирая всю эту бумажную «путаницу», чуток с «Ревизора» разума не сошел! Нереально было отыскать концов. И вот генерал-губернатор собирается ехать к Сударю и просить у него разрешение судить губернию военным трибуналом! Спокойствие сохраняет только Муразов.

«Зацепили» по этому «Ревизора» делу только Чичикова: когда он одевается к торжеству, его арестовывают. Притом оказалось, что при его цепком нраве, но вызванный на ковер, он не обладает мужеством. Когда Чичиков выяснит, что дама, которую он «Ревизора» подставлял в качестве «покойницы», арестована и будет приведена с ним на очную ставку, он умоляет, обымает генерал-губернатора за сапог, рвет на для себя волосы и готов колотиться головой об печку. Тут «Ревизора»-то происходит его решительное разъяснение с Муразовым, почему он стал таким.

Дело, но, поправляется. К Чичикову в камеру приходит один драгунским офицер и гласит: «Мы принесем вам вашу шкатулку, где все средства. 30 тыс. на «Ревизора» всех — и дело будет закрыто». Естественно, Чичиков соглашается. Драгунский офицер переодевается караульным бойцом. Приходит в качестве смены караула, выкрадывает арестованную даму, прячет ее так, «что и позже не нешли», и сажает «Ревизора» на ее место другую, ничего не знающую и не понимающую. И весь этот сюжет был бы пропущено цензурой!

2-ой раз вступает в дело Муразов, и начинает разговор с генерал-губернатором «Ревизора»: о состоянии губернии, что на данный момент неурожай, и пока не начался ужас и паника, нужно резвее приобрести хлеба за бесценок и т.д.. И уже генерал-губернатор, мало отдохнувший в общении с таким «Ревизора» хорошим добросовестным человеком, совсем успокаивается. После этого Муразов просит за Чичикова, которого генерал-губернатор отпускает. Вот это — чистилище.


Нужно сказать, что по эскизам рукописи видно, что 2-ая часть «Мертвых душ» Гоголю не «Ревизора» дается. Основная ошибка тут: сюжет покупки душ фермеров создатель переносит во вторую часть, а это там не прививается. Гоголь очевидно страдает над этой частью. То, что он спалил ее, не было ни «Ревизора» отчаянием, ни сумасшествием. Все это вздор, Достоевский хохотал над этим воззрением, и очень верно. Для писателя естественно спаливать то, что ему не нравится. И у Достоевского был обычай: написав роман «Ревизора» практически до конца — спалить его, а позже написать поновой. Каждый роман, начиная с «Преступления и наказания», писался два раза, со старенькыми героями, но с новым сюжетом. Но все-же Достоевский — человек с «Ревизора» техническим образованием (он кончил, как и Брянчанинов, военно-инженерное училище). Итак вот, Достоевский обладал понятием постановки художественной задачки и осознавал, что при неправильной постановке будет скомпрометирована основная идея произведения, цель создателя.


Незадолго «Ревизора» до кончины Гоголь призвал к для себя митрополита Филарета и просил его взять вторую часть «Мертвых душ», вытащить оттуда то, что, по его воззрению, годится, а все другое можно спалить. Естественно, митрополит Филарет отказался «Ревизора» от этого, приемущественно, к тому же поэтому, что у него было полностью трезвое понятие, кем он окружен.

Истинное покаяние настигает Чичикова, только когда он отчаливает на каторгу в Сибирь, — но это «Ревизора» только догадки. Документально это нечем подтвердить.


1843-1844 годы — Гоголь в зените славы. Погодин и Шевырев сами следили за рукописями, как они идут в печать. Константин Аксаков пишет подробнейший литературный разбор, и вся Наша родина «Ревизора» читает «Мертвые души», не подозревая, что это ад.

Где в этом произведении рассказ о революции? В произведении есть сюжет, как в бумагах (не в жизни) появляется село под заглавием «Вшивая «Ревизора» спесь». В этом селе изловили и прикончили земскую полицию в лице заседателя Дробяшкина, поэтому как он был блудлив, как кошка. Далее мужчины вдруг решили, что хватит им быть мужчинами, а сейчас они станут «Ревизора» помещиками и, ограбивши чей-то барский дом, нарядились во фраки. А собственных помещиков решили разжаловать и нарядить в зипуны. Но 1-го не сообразили: очень уж много тогда окажется помещиков. Это — образ русской власти, и «Ревизора» заглавие как раз то самое: «Вшивая спесь».


Гоголь был принят как родной в великосветском семействе графа Виельгорского. Его супруга — графиня Виельгорская, внучка Бирона (того самого временщика). И хотя это имя вправду «ужас «Ревизора» мира, стыд природы», но, все же, она этим очень гордилась. Их отпрыск Иосиф погиб, практически на руках Гоголя, но у их есть три дочери: две замужние, одна еще девушка. Аполинария «Ревизора» замужем за Веневитиновым (братом поэта Дмитрия Владимировича Веневитинова), София замужем за графом Соллогубом (небольшим писателем), 3-я Анна (домашнее прозвище «Нози» — носатая), которой 25 лет — не замужем. Эта Нози оказывается предметом особенного внимания Гоголя. Какого рода «Ревизора» это внимание? Вообщем, Гоголь не был склонен к женитьбе. Он никогда не имел никаких связей, но в то же время представлял для себя, что в таких летах ему полагается жениться «Ревизора». Законы Русской Империи говорили, что всякий обычный мужик по достижении зрелого возраста должен вступить в брак.

И вот Гоголь пишет Нози письма: длинноватые и нравоучительные, где излагает, как должна себя вести не «Ревизора» просто дама, а личность, на прозаическом поприще. А именно, пишет ей о том, что она дурна собой и становится хороша, когда лицо ее воскрешает какая-то жива и принципиальная идея, а если «Ревизора» ее нет, то в любом дурном настроении она становится дурна. Вот малая частица всего поучительного рукописного наследства. Нози терпеливо читает эти письма, и, естественно, как женщина разумная, очень уважает Гоголя и как писателя «Ревизора» и как человека. Но кончается это плачевно: Гоголь шлет письмо в семейство старшей сестры Аполинарии с намеком, что было бы, если б он сделал предложение Нози? Но сам 1-ый ужаснулся и «Ревизора» сбежал. Гоголь сам жениться не мог, в последнем случае, его можно было женить на для себя очень социально активной девице. Он списал Подколесина с себя!

А далее происходит перелом и за ним «Ревизора» обвал: Гоголь дал в печать «Выбранные места из переписки с друзьями». В нашей школе проходят зазорное, дурацкое письмо Белинского, то, что можно извинить только безумному. О чем все-таки «Выбранные места....»?


В ту «Ревизора» пору было стильно читать свои письма другим людям, письма, которые пишутся «более для истории» (выражение Достоевского), а не для адресата. Например, «философические письма» Чаадаева были написаны к Пановой (урожденной Улыбышевой) — но они полностью «Ревизора» не для дамы, а тем паче не для женщины-философа, ни для разумного человека, а только для истории. Но по сути — для скупой до скандалов публики. Кстати говоря, Чаадаева пробовали «Ревизора» «привлечь» за это письмо, но он представил несколько справок, что он безумный. Его не объявили безумным, и только только приняли к сведению все его оправдательные документы.


Каковой Гоголь в собственных размещенных письмах? — они «Ревизора» все касаются суеты. Бюрократы в то время при небольшом жаловании были обязаны жить не по средствам, отсюда и взятки. 4 письма обращены к его благодетелю: графу Александру Петровичу Толстому: «О театре», «Нужно «Ревизора» обожать Россию», «Нужно проездиться по России», «Занимающему принципиальное место».

Последнее письмо вправду суровое. В нем проводится обычная идея: вы уйдете, а дело остается. Потому дело должно быть поставлено так, чтоб после вашего ухода «Ревизора» оно могло продвигаться некое время без вас, но по инерции в должном направлении.

Этот совет понадобится графу А. Толстому через пару лет после погибели Гоголя, а конкретно: сначала 1856 года А.П «Ревизора». Толстого назначат обер-прокурором Синода и он будет занимать это место в течение 6 лет — до 1862 года. На это время придется именитый Дивеевский скандал, заваренный еще 30 годов назад, «расхлебывать» который пришлось графу Толстому и «Ревизора» столичному митрополиту Филарету (Дроздову). Когда читаешь переписку Филарета по этому делу, видно, что недаром он является святым покровителем чиновничьего сословия. Таковой хватки, конкретности мышления при широте спектра, проницательности — еще выискать!


Публикация «Ревизора» всех этих «Писем...» была большой ошибкой Гоголя. Главное: он польстился на соблазн тщеславия. Учить, наставлять — без того, чтоб его спросили, — была его большая слабость. Книжка провалилась. Гоголь ощутил, чту означает быть посмешищем: ранее «Ревизора», все-же, хохотал он. Писателю ничего не прощают и ему остается скрыться — в Москву, на Никитский бульвар, в дом графа А.П. Толстого (там, во дворе, стоит наилучший монумент Гоголю «Ревизора»).

Невзирая на прощение и братскую заботу и семейства Толстого и семейства Аксаковых (у их огромное количество отпрыской и дочерей), ему всегда холодно каким-то нравственным холодом. Гоголю достался жаркий исповедник: отец Матфей «Ревизора» Константиновский, из Твери, который был характера и нрава Иоанна Кронштадского, но Господь не давал ему дара чудотворения. (Это в эру Иоанна Кронштадского, при Александре II и Александре III, чудотворцев вытерпели. Но при Николае I «Ревизора» было надо быть только отшельником, как Серафим Саровский). Отец Матфей берется за Гоголя. Но священник был человеком решительным и совершенно другого характера, ежели Гоголь, которому нужен был, естественно, исповедник более мягенький. Время мягеньких «Ревизора» духовников еще придет — таким был, к примеру, в Москве отец Валентин Амфитеатров. Но это было уже позже, в 70-е годы.

Гоголь становится героем анекдотов, при том их говорят в светских салонах. К «Ревизора» примеру: «... он живет у Толстых, сестра А.П., Софья Петровна Апраксина, вдова, заботясь о Гоголе, спрашивает: "Как Вам, Николай Васильевич, это кушанье?" Гоголь отвечает: "Софья Петровна, думайте о душе Вашей"». И «Ревизора» все это принималось как смешной рассказ.

Писатель едет по святым местам — в Иерусалим. Из паломников, в то время, в главном, обычных людей, было всего только одно исключение: древний дворянин Андрей Николаевич «Ревизора» Муравьев, имевший прозвище «патриарх иерусалимский». Еще был прошлый декабрист (Евгений Оболенский), который грезил о водружении креста над Святой Софией — у него было прозвище «патриарх константинопольский». Гоголь ворачивается домой, не получив взыскуемой благодати, не получив «Ревизора» хотимого. (Позже мы будем читать у Силуана Афонского, что молитва не доходит и душа пустая — нам это понятно.) Гоголь, съездив ко Гробу Господню, возвратился таким же разбитым, как и был. Эта поездка «Ревизора» была воспринята столичным, сплошь неверующим, обществом, как еще одно чудачество писателя. Тогда веровать в Бога было неблагопристойно.


Дальше начинаются дружеские дела с супругой Александра Петровича Анной Егоровной Толстой, урожденной княжной «Ревизора» Грузинской. Тут — увлекательная история. Ее отец — племянник последнего грузинского царя, после присоединения Грузии к Рф в 1801 году взамен собственного престолонаследия получил необъятные имения в нижегородской губернии. В свою очередь, родным племянником князя Грузинского «Ревизора» был декабрист Сергей Петрович Трубецкой. В княжеском имении, к примеру, был перевалочный пункт декабристской дороги; таким макаром, князь был вроде бы в оппозиции к трону.1

Князь Грузинский был слабенькой нравственности: как это именовалось «Ревизора» в конце XIX-го века — «поведения снисходительного». У него был побочный отпрыск от крепостной дамы — Андрей Медведев. Этот Андрей рос в доме князя Грузинского под видом отпрыска крепостных родителей «Ревизора» и получил малюсенькое образование фельдшера. Он и легитимная единственная дочь князя Анна Егоровна полюбили друг дружку, и в одно красивое утро, улучив момент, оба кинулись в ноги папе и заявили ему: «Что нам «Ревизора» до гулкого света! Что нам друзья и неприятели! Было бы сердечко согрето жаром обоюдной любви!» (прямо как в романсе). Князь, знавший свою дочь, пошел напролом. Он заявил, что они родные брат «Ревизора» и сестра. Тогда они с этим же пылом юности и южной крови заявили, что оба пойдут в монастырь, но «принадлежать другим мы не сможем».

Князь за эту ниточку и ухватился, но только не «Ревизора» в отношении дочери, а в отношении сынка. Он отдал ему увольнительную, выслал его поначалу в Саровскую пустынь, он стал там послушником. В предстоящем — пострижеником, с именованием Антоний, Высокогорской пустыни Нижегородской епархии, а «Ревизора» позже и настоятелем этой пустыни, духовным чадом преподобного Серафима. И только потом, познакомившись с митрополитом Филаретом, но более по Промыслу Божиему2, с 1831 года стал настоятелем Троице-Сергиевой Лавры и оставался им до «Ревизора» погибели — в 1877 году.


Анна Егоровна тоже собралась-таки в монастырь, и ее выслали погостить в Костромской Успенский дамский монастырь. По прошествии 2-3 месяцев, наглядевшись, что там происходит, она написала папе, чтоб он немедля «Ревизора» забирал ее назад. Конечно, он приехал за ней. Тогда все дамские монастыри были кошмарными. Только Дивеево и Шамордино несли внутри себя молитву. Но Шамордино тогда еще не было основано, а Дивеево только что «Ревизора» зачиналось. И Анна расслабленно жила в родительском доме до 35 лет, а позже вышла замуж, и очень успешно, за графа Александра Петровича Толстого, о котором в обществе тоже ведали смешные рассказы, но «Ревизора» незлые.

Позже Анна Егоровна и Гоголь вкупе постом хлебали тюрю из одной чашечки и вкупе ездили в Лавру (к Антонию Медведеву) в благочестивую поездку. Все таки Гоголь отлично осознает, что все «Ревизора» равно эти их благочестивые деяния — спектакль.


^ Что такое болезнь Гоголя? Ее очень тяжело было найти по тогдашним лечебникам. В Евангелии это именовалось расслабление. Он прогуливался, но физическая слабость стала распространяться по всем его членам «Ревизора». Такую болезнь никчемно вылечивать таблетками — у него был резкий недостаток актуальной энергии. Может быть, было надо вылечивать частым причащением. Греки эту болезнь знали — называли ее анемией.

Но тогда знающего доктора не нашлось, и «Ревизора» Гоголя вылечивали, не поставив ему толком диагноза, хотя еще в 1852 году он тихо выезжал. Был, к примеру, очевидцем погибели супруги Хомякова Екатерины Михайловны (урожденной Языковой). Она погибла от тифа беременной «Ревизора», с ребенком под сердечком. Здесь Гоголь ставится перед лицом вечности и не выносит этого состояния. Он рекомендует, по собственной привычке учить, самому Алексею Степановичу читать по супруге псалтирь заместо дьячка. На очередной панихиде «Ревизора», где присутствовали все славянофилы, он произнес: «Как жутко переступать эту грань». Ему отвечают: «Что Вы, Николай Васильевич! Нужно быть только уверенным в милости Божией». Он на это расслабленно ответил: «Об этом нужно спросить «Ревизора» тех, кто там побывал».

В том же 1852 году Гоголь все пореже выезжает, больше посиживает, нахохлившись. В конце концов, решает привести в порядок свои бумаги. В собственном завещании он повторяет «Ревизора», чтоб не спешили его хоронить.

Еще ранее он ездил в Оптину пустынь, но с Макарием Оптинским у писателя дела не сложились. У него был знакомый иеромонах Петр Григоров и Гоголь оставил у него «Ревизора» письмо для старца Макария: «Ради Бога, обо мне молитесь! Без этих молитв я не могу совершить то, что должен».


Поразительное дело, письмо это по тону припоминает тон чернокнижника в «Страшной мести», когда «Ревизора» он приходит в пещеру к схимнику и ему начинает казаться, что схимник смеется. А схимник его просто прогоняет, так как когда открывает молитвослов, буковкы наливаются кровью.

Посещение Гоголем Оптиной пустыни не даёт «Ревизора» никаких хотимых результатов. Гоголь все еще встает, но в одну из ночей осознает, что рукопись «Мертвых душ» не нужна. И если ранее он публиковал даже личные письма, то сейчас, вроде бы в искупление, он «Ревизора» швыряет в огнь рукопись. После чего Гоголь вроде бы «встраивается» в стереотип поведения благочестивого христианина. Приходит священник, исповедует и причащает его, и через некое время он засыпает вроде бы навечно, пульс «Ревизора» не бьется.

Два денька и две ночи читают псалтирь, на 3-ий денек, как полагается, писателя хоронят. Гроб был выставлен в церкви Татианы-мученицы в Институте и знатный караул посреди иных нес «Ревизора» генерал-губернатор Москвы Закревский. Согласно завещанию, его хоронят в Даниловом монастыре. На похоронах была большущая масса — вся столичная интеллигенция собралась там. Смотря на такое количество народа, обычной народ спрашивал: «Кого хоронят? Небось, генерала «Ревизора»?» Один извозчик разъясняет малосведущим людям, что хоронят не генерала, а писаря. Но не того, который переписывает, а того, который знает, кому и как следует писать: царю, генералам, кому угодно. (По Гоголю служат панихиды «Ревизора», его именины на Николу вешнего (9 мая ст.ст.)).


Новенькая страничка раскрывается уже в 1930 году. В 1928 году — начало 1929 года Данилов монастырь был закрыт совсем. В 1930 году он был должен быть преобразован в колонию «Ревизора» для молодых преступников: потому из некрополя Данилова монастыря выбирают именитых людей: Языкова Николая Михайловича, Хомякову Екатерину Михайловну (сестру Языкова), Гоголя, Хомякова и еще неких. Когда поднимают гроб Гоголя, две сгнившие «Ревизора» доски вываливаются и находится, что он лежит не так, как полагается мертвецу: перевернувшись набок и скрючившись. То, чего он так страшился, то и свершилось — его похоронили живым (см. в архиве городка Москвы).


Навечно пережила «Ревизора» Гоголя его мама, Мария Ивановна, всегда за него молившаяся. В том страшном не церковном состоянии российского общества, при забвении цели христианской жизни, Гоголь, в собственном намерении назидать, действовал без мановения Духа Святого «Ревизора». Но не будем забывать, что рукопись Мотовилова (беседа преподобного Серафима о стяжании Духа Святаго) была написана еще при жизни Гоголя, а размещена исключительно в 1901 году! После чего она стала главным документом духовных «Ревизора» поисков российского православного народа.

1 В данном случае А. Солженицын был полностью прав: революционерство XIX-го века — игра, при этом игра неопасная, за какую не нужно платить.

2 а это было предсказано «Ревизора» Серафимом Саровским.





rezhim-generacii-vtoroj-garmoniki.html
rezhim-i-dieta-pri-ostrom-gepatite.html
rezhim-i-vospitanie-rebenka-rannego-vozrasta.html